Морчинский был отличным танцором, потому во время танцевальных вечеров распоряжался у Станислава бальными танцами […]. По смерти Станислава Морчинский вздумал попробовать счастья и поехал в Москву. Он был отлично воспитан, и так как в то время в Москве очень выгодным занятием было давание танцевальных уроков, то он занялся им и приобрел много уроков в лучших аристократических домах. Потом он поехал в Тулу и сделался там учителем танцев в гимназии; во время службы он получил чин титулярного советника. Соскучившись жизнью в Туле, он возвратился в Москву с намерением опять заняться даванием танцевальных уроков. По этому случаю он обратился ко мне с просьбою показать ему новые танцы; я не отказал ему в этом.
В то время, когда Морчинский и Галкин обедали у меня, между прочим речь коснулась Польши, потому что тот и другой знали ее хорошо. Галкин, всматриваясь в Морчинского, сказал: «Мне ваше лицо знакомо». Морчинский, посмотрев на него, отвечал: «И вы мне также знакомы. В Кракове не управляли ли вы у короля оркестром музыки?» — «Да, точно так, — ответил Галкин, — а вы в это время не дирижировали ли бальными танцами и не танцевали ли мазурку в две пары?»; при том он напомнил мотив этой мазурки. «Да», — возразил Морчинский. После этого краткого объяснения они бросились друг другу в объятия, и беседа их сделалась вполне откровенною и приятельскою […].
Галкин после обеда спросил у меня скрипку и сыграл на ней мазурку, о которой упоминал в разговоре за обедом; она доставила Морчинскому большое удовольствие, потому что напомнила ему весну молодости. ... Морчинский, будучи в это время 70 лет, но еще довольно бодрым, был рекомендован мною на Выксунский завод к графу Ивану Павловичу Кутаисову для обучения танцам его детей.

Цитату подобрал(а) Соленикова Евгения